Практическая подготовка специалистов в высшей школе к психологическому сопровождению семей, имеющих ребенка с ограниченными возможностями здоровья

Главная > Инклюзия > Практическая подготовка специалистов в высшей школе к психологическому сопровождению семей, имеющих ребенка с ограниченными возможностями здоровья

В статье рассказывается о подготовке семейных психологов в высшей школе к психолого-педагогическому сопровождению семей, имеющих ребенка с ограниченными возможностями здоровья, а также об опыте преподавателей кафедры психологии вуза по оказанию психотерапевтической помощи таким семьям. Психологическая работа с родителями "особых" детей, к которой мы готовим специалистов в Московском социально-гуманитарном институте, осуществляется в рамках этой практики.

Запрос на психологическую помощь родителям "особых" детей с нашей стороны связан с пониманием того, что, в силу множественности нарушений "особый" ребенок не может быть адаптирован и социализирован "сам по себе", отдельно от родительской семьи. Поэтому речь идет об интеграции в социум семьи "особого" ребенка в целом. Целью психологической работы с родителями, к которой мы готовим студентов, является создание условий для социальной адаптации семей с "особым" ребенком. Достижение этой цели требует выявления и развития сильных, ресурсных зон функционирования таких семей, опираясь на которые эти люди могут "повернуться лицом" к миру без чувства вины, стыда и отверженности. Задачей психологической работы с родителями "особых" детей является выявление и развитие индивидуальных ресурсов членов этих семей, внутрисемейных ресурсов, ресурсов, лежащих за границами семейной системы. [21].

В семейной психотерапии дефицитарная модель предполагает существование определенных, заранее известных норм семейной организации и коммуникации. Отклонение от этих норм считается патологичным. В этом случае терапия фокусируется на том, что "не так" и требует "починки", неизбежно концентрируясь на дисфункциональных паттернах в семейной системе. В этой модели роль терапевта заключается в том, чтобы идентифицировать нарушения в семейной организации, коммуникации и работать на устранение этих нарушений [1].

Напротив, ресурсная модель семейного функционирования опирается на следующие предположения: "Семья постоянно генерирует собственные нормы в различных контекстах - историческом, культурном, этническом, политическом, социально-экономическом, межличностном. Терапевт находится в поиске сильных сторон семейной жизни, пытаясь поддерживать собственную уважительную заинтересованность и открытость к различиям. Разнообразие приветствуется. Терапевтический процесс направлен на усиление творческой способности людей, которые должны решать проблемы, получать новые знания, развиваться сначала вместе с терапевтом, а потом без его помощи" [19].

Постепенно в поле семейной терапии начинают все громче звучать голоса, поддерживающие веру в то, что все семьи обладают способностью развиваться, обучаться и меняться. Часто клиенты, с которыми мы работаем, обладают большей компетентностью, чем может показаться на первый взгляд. Их способности, умения и знания, будучи увиденными и оцененными, могут стать для них полезными. Ресурсная модель не игнорирует патологию и дисфункцию, но делает упор на сильных сторонах людей и семей. Фокус терапии смещается на развитие компетентности клиентов с исправления "неполадок" в семейной системе.

Дефицитарную и ресурсную модель психотерапии можно рассматривать как истории, или нарративы, поддерживаемые терапевтами, организующие их видение происходящего. Разделяемые нами истории про семьи оформляют наш взгляд на них, приводят к селективному вниманию к определенным факторам и селективному невниманию к другим факторам. Если мы воспринимаем семью, как ригидную, дисфункциональную, триангулированную, то этот взгляд организует наше взаимодействие с этой семьей. История становится самосбывающимся пророчеством, в результате мы получаем то, что видим. Ситуация оказывается фрустрирующей для всех участников взаимодействия. Многие семейные истории из нашей практики иллюстрирует непродуктивность использования дефицитарной модели. (имена и узнаваемые характеристики наших клиентов изменены).

Дефицитарная модель оказывает сильное влияние на нас благодаря следующим факторам. Типичная ситуация, в которой люди ищут психотерапевтической помощи, это когда они считают, что что-то в их жизни идет не так [20]. Они приходят к нам с ощущением, что несчастны, и очень естественным кажется выяснить, что не так, и попытаться это исправить. Поддерживая разговор о проблемах, мы, говоря языком нарративных терапевтов, "уплотняем" проблемно-насыщенную историю жизни наших клиентов [11]. По мнению некоторых психологов, наше видение клиентов формируется на базе неадекватных и асимметричных данных [15]. Мы встречается с людьми, когда у них что-то неблагополучно, собираем об этом неблагополучии информацию, получаем "перекошенные" данные, что приводит к тому, что мы, терапевты, начинаем воспринимать мир в терминах дисфункции, патологии, дефицита. Наша работа приводит к селективному вниманию к проблемам и невниманию к сильным и ресурсным сторонам жизни клиентов.

Проведение терапии с верой в ресурсность людей имеет ряд преимуществ. Когда мы начинаем с сил и ресурсов, мы с меньшей вероятностью провоцируем сопротивление клиентов. Мы предполагаем, что большинству из нас проще при первом знакомстве говорить о том, что мы умеем делать хорошо, чем делиться болезненным опытом, "стыдными" секретами. Строительство терапии на основании компетентности служит напоминанием при исследовании трудностей, что у семей есть не только проблемы, но и силы. Обнаружение этих сильных сторон в жизни людей, которых мы консультируем, фокус внимания на их компетентности является лучшим основанием для нахождения будущих решений, дает место надежде и открывает новые возможности.

Вера в ресурсность обладает потенциалом для обогащения нашей терапевтической работы. Когда мы обращаемся к клиентским ресурсам, они (клиенты) воспринимаются нами как более интересные люди. Их легче уважать и ценить. Мы начинаем понимать, что нам есть чему у них поучиться. Наша работа становится интересней и привлекательней. Кроме того, вера в ресурсность является "противоядием" от "профессионального сгорания" психолога [10]. Такой подход не означает, что мы романтизируем жизнь наших клиентов. Вера в ресурсность не предполагает минимизацию трудностей, которые существуют в их жизни. Важно избегать дихотомического взгляда на клиентов, как на только ресурсных, или только дисфункциональных. Мы должны осознавать и семейные силы, и семейные проблемы. Важный концептуальный сдвиг заключается в том, что мы начинаем с признания семейной компетентности как основания для того, чтобы помочь им справиться с проблемами, влияющими на их жизнь.

Анализ литературы, посвященной исследованиям семей с "особым" ребенком, помогает нам в определении сильных и ресурсных сторон жизни наших клиентов. Потенциальные ресурсы могут находиться в эмоциональной, когнитивно-поведенческой и экзистенциальной сферах их опыта, в области межличностных отношений [14]. В эмоциональной области - это радость и удовлетворение от заботы о ребенке, возможность делить с ребенком свою любовь, чувство исполненного долга [18]. В когнитивно-поведенческой области - это развитие новых навыков, умений, получение новых знаний, связанных с особенностями ребенка [13]. Мамы этих детей часто оказываются "профессионалами широкого профиля" в области дефектологии, коррекционной психологии, логопедии, авторами уникальных программ помощи "особому" ребенку. В экзистенциальном плане ситуация "особого" родительства может давать новое осмысление жизни, прояснять, что в жизни по-настоящему важно, способствовать развитию духовности. "Особый" ребенок дает своим родителям возможность стать лучше - более толерантными, сочувствующими, менее эгоистичными [17]. Супруги могут воспринимать заботу об "особом" ребенке как общее, объединяющее их дело, они становятся партнерами и соратниками по "особому" родительству [22].

Трудности, с которыми сталкиваются эти семьи, неизбежно накладывают сильные ограничения на материальную, профессиональную, социальную, эмоциональную стороны семейной жизни. Речь идет об увеличении финансового бремени, временных затрат, связанных с заботой о ребенке; о размыкающем границы семьи неизбежном тесном взаимодействии с различными медицинскими и образовательными учреждениями; об уменьшении гибкости в распределении внутрисемейных ролей, проведении досуга, профессиональном продвижении [12].

Мы разделяем мнение нарративных терапевтов, согласно которому дефицитарная модель - это линза, через которую жизнь семей видится как трагедия [19]. Она фокусирует нас на том, что было утрачено, и чего так не хватает. Трагичность истории может быть привлекательной свом размахом и драматичностью. Однако такой взгляд вызывает у терапевта чувство жалости и желание оберегать клиентов, что скорее закрывает, чем открывает для семей новые возможности.

Ресурсная модель часто помещает историю клиента в героический контекст, в котором есть признание трагедии их жизни, но акцент делается на смелости и решимости, помогающих противостоять многочисленным трудностям [16]. Героическая история поддерживает принципиально иной тип отношений с клиентами, в котором есть место для уважения клиентов и восхищения ими.

В жизни семьи ребенка с нарушениями развития есть много моментов, которые могут вызвать уважение и восхищение терапевта. Во-первых, родители, с которыми мы встречались, приняли решение растить своего ребенка дома, несмотря на настойчивые рекомендации медицинского персонала родильного дома (где обычно обнаруживаются врожденные заболевания) передать ребенка на воспитание в государственный интернат. Во-вторых, большинство родителей, с которыми мы познакомились, занимали активную позицию в оказании помощи своему ребенку.

 Существует множество историй, позволяющих нам воспринимать наших клиентов как хороших родителей, компетентных и заботливых. Психологу, работающему с семьями "особых" детей, очень полезно понимать, что эти дети могут быть горячо любимыми и ценными для своих родителей. Когда мы взаимодействуем с клиентами, наши вмешательства производят на них определенный эффект. Даже если действия терапевта носят недирективный характер, важно понимать, что любая коммуникация является интервенцией [2]. Действия терапевта могут поддерживать компетентность клиентов, усиливать их активную позицию по отношению к собственной жизни, а могут неявно подталкивать их к занятию пассивной жизненной позиции.

 Действия терапевта могут поощрять собственную активность клиента, апеллируя к его индивидуальному опыту, или неявным образом подавлять ее, хотя подавление активности клиента и не было "запланировано" терапевтом. Поэтому важно различать намерения наших действий и последствия этих действий. Мы не призываем терапевтов "скрывать" свои профессиональные знания от клиентов. Наша мысль заключается в том, что психолог должен организовывать беседу таким образом, чтобы на первом месте оказывалась компетентность его клиента, а специальные знания предлагались бы клиенту как возможный способ обогащения его опыта.

Позиция терапевта, дающая пространство для активности клиентов, особенно важна при работе с родителями "особых" детей. Появление в семье ребенка с нарушениями развития является обстоятельством "непреодолимой силы", которое родители никакими своими усилиями не могут изменить. Что бы они не делали, их ребенок не будет развиваться, как другие дети. Такая ситуация может привести родителей к восприятию себя как жертвы "злого рока" [7], или, используя язык нарративного подхода, к уплотнению проблемно-насыщенной истории "От нас ничего не зависит".

Обстоятельство, поддерживающее эту проблемно-насыщенную историю, связано со спецификой некоторых нарушений. Например, природа аутизма такова, что, хотя исследователи отмечают полезность коррекционных занятий для детей с этой проблемой, не существует легко наблюдаемой линейной связи между количеством приложенных родителями усилий по развитию своего ребенка и улучшениями в состоянии этого ребенка. Бывают периоды, в течение которых родители не видят результатов своих трудов [3]. Подобные ситуации могут подталкивать родителей к пассивной роли, к восприятию себя людьми, которым мир не дает "обратной связи" на их усилия.

Терапевт, поддерживая в психотерапевтическом взаимодействии активную позицию клиентов, бросает вызов установке "от нас ничего не зависит". Предпочтения клиентов, выявляющиеся в психотерапевтическом процессе, являются исключениями, или, используя терминологию нарративных психотерапевтов, уникальными эпизодами, в которых есть место выбору, в противоположность доминирующей истории, в рамках которой родители придерживаются реактивного, вынужденного способа взаимодействия с миром.

Для исследования влияния наших действий на клиентов мы предлагаем коллегам-психологам опираться на следующие рефлексивные вопросы:

- Как, по моему мнению, этот клиент или семья переживает наше общение прямо сейчас.

- Как клиент воспринимает себя в  этих отношениях.

- Поддерживает ли наше общение его уникальное знание, опыт.

- Поддерживает ли и усиливает ли наше взаимодействие степень его собственного участия и влияния на его жизнь.

То, как мы видим свою профессиональную задачу во взаимодействии с клиентами, организует наше общение с ними. Мы можем пытаться производить воздействия на семью, с целью устранить "неполадки" в ее функционировании. Другой вариант состоит в том, чтобы действовать вместе с клиентами, чтобы помочь им произвести изменения в их жизни [15]. Первый подход опирается на профессиональное знание (что мы знаем о человеческом развитии, патологии, семейном функционировании). Во втором подходе ценится как наше профессиональное знание, так и уникальное клиентское знание, и знание, которое развивается совместно во взаимодействии терапевта и клиентов. Разница данных подходов заключается в следующем: либо "работать над", либо работать вместе. В первом случае терапевт выступает в роли эксперта и руководствуется дефицитарной моделью. Во втором случае терапевт - союзник людей, обратившихся за помощью, опирающийся в своей работе на ресурсную модель.

Нередко обстоятельства подталкивают нас к воздействию на клиентов. Так обычно происходит, когда существует третья сторона, заинтересованная в результатах терапии. В процессе нашей работы с родителями мы столкнулись с непроговоренными, но присутствующими ожиданиями педагогов, что эффектом терапии будет более внимательное отношение родителей к рекомендациям коллектива специалистов. Другими словами, если психолог поработает хорошо, родители начнут следовать в воспитании, лечении и заботе о ребенке по пути, предлагаемом педагогами и врачами, и, как результат, поведение, эмоциональное и физическое состояние ребенка улучшится. В таком случае критерием успеха нашей работы становится повышение лояльности родителей и улучшение поведения ребенка. Подобные ситуации "приглашают" психотерапевта к воздействию на клиентов. Однако, несмотря на то, что нередко оказывается естественным "работать над", а не вместе, выбор пути, по которому мы пойдем, остается за нами.

Альтернативой воздействию на клиентов является сотрудничество с ними. Сотрудничество начинается с признания компетентности обеих сторон. Клиенты - лучшие эксперты своего опыта. Когда их компетенция признается, у них больше возможности использовать свои знания и способности. Терапевты являются экспертами в том, чтобы создавать контекст, помогающий клиентам опираться на собственные силы в противостоянии проблемам, закрывающим от них предпочитаемое будущее [4].

 М. Уайт, один из основателей нарративного подхода, считает, что клиенты - старшие партнеры в терапевтических отношениях, подчеркивая, что мы работаем в поле их жизни и опыта, где они лучшие эксперты и судьи [24]. Итак, каждый действует в зоне своей компетентности: мы поддерживаем клиентов в их "путешествии" по жизни, а направление они выбирают сами.

Сотрудничество предполагает, что мы стремимся стать партнерами наших клиентов. Отношения партнерства устанавливаются, когда мы приходим к клиентам как обычные люди, а не как далекие профессионалы. В практике это выражается в том, что мы говорим на языке клиента, избегаем профессионального жаргона и понятий из области нашего профессионального знания. Установление контакта становится проще, если мы придаем особое значение тому общему, что есть между нами и клиентами, при этом признавая и развивая любопытство к различиям. Обсуждение общих переживаний способствует уменьшению дистанции между терапевтом и клиентом, нивелирует различия в иерархии между терапевтической и клиентской позицией.

Психологическая работа, ориентированная на гуманизацию отношений терапевта и клиента, построенная на принципах партнерства, открывает перед терапевтом широкое поле возможностей. Одновременно такая позиция может переживаться терапевтом как более уязвимая. Профессиональное знание перестает "защищать" терапевта от болезненного опыта, переживаемого родителями "особых" детей. Наши собственные чувства, активизированные общением с клиентами, начинают оказывать на нас большее влияние. При работе с семьями, в которых есть "особый" ребенок, на терапевта могут начать оказывать влияние страхи, связанные с собственной жизнью: "А вдруг у меня/моих близких родится такой ребенок?. Мы оказываемся ближе к клиентам, ближе к самим себе. Это и риск, и возможность нам больше узнать о жизни и о себе.

Психотерапевты не знают, каково это - быть родителем ребенка с множественными психоневрологическими нарушениями. В жизни наших клиентов могут находить место как болезненные переживания вины, стыда, одиночества, безысходности (ссылки), так и позитивные переживания, связанные с чувством исполненного долга, любви к своему ребенку, осмысленности жизни, личностного и духовного роста (ссылки). Чтобы присоединиться к опыту переживания "особого" родительства", в котором есть негативные и позитивные аспекты, надо уменьшить дистанцию в отношениях, "подойти ближе" к этим людям.

Чтобы иметь дело с эмоциональными трудностями наших клиентов нам лучше быть "равностатусным" партнером, потому что часто за этими трудностями стоит вина за рождение больного ребенка и стыд, как будто внутренние "пороки" родителей выставлены всему миру напоказ через нарушения у ребенка [8]. Разница в иерархии может усиливать чувство вины и стыда, потому что мы неявным образом ставимся на место судьи. Больше человечности и открытости помогает нашим клиентам выйти из дискурса "судья-обвиняемый", поговорить с нами как с "попутчиком" в поезде - откровенно и без самотравматизации.

Профессиональные знания говорят нам, что родители активно реагируют на ситуацию "особого" родительства; в таких семьях могут изменяться обычные способы удовлетворения потребностей в безопасности, любви, принадлежности, самореализации [23]. В каждой семье люди отыскивают уникальные пути, которые сильно отличаются от тех, которые приняты в обычных семьях. В этой ситуации избежать наклеивания "ярлыка дисфункциональности" на семью и попытаться увидеть сильные, ресурсные стороны семейной жизни, терапевту может помочь эмоциональное сближение с опытом клиентов.

Если мы опираемся в своей работе на ресурсную модель человеческого функционирования, нам может оказаться полезным использовать метафору "стремление к культурному любопытству". Применительно к терапевтическому процессу это стремление реализуется, если мы рассматриваем каждую семью, как уникальную микрокультуру [9], относимся к ней с любознательностью и уважением. В этом случае терапия начинается с прихода психолога в неизвестную ему феноменологическую реальность семьи, с тем, чтобы лучше понять ее опыт.

Руководство метафорой культурного любопытства в работе с семьями, в которых растет "особый" ребенок, дает на возможность больше узнать о различных аспектах компетентности родителей, об их уникальном опыте, сфокусироваться на ресурсных сторонах семейного функционирования, поддерживать уважительное отношение к нашим клиентам, лучше понять микрокультуру их семьи. Трудность в следовании культурному любопытству возникает, когда мы сталкиваемся с явлениями, противоречащими нашим ценностям и взглядам.

Как известно из области клинической психологии, дети с расстройствами эмоционально-волевой сферы, особенно при аутизме, склонны к бурным и непредсказуемым аффективным проявлениям. Вспышки агрессии могут быть направлены на себя, и тогда возникает серьезная опасность самоповреждений, и на других. В последнем случае могут пострадать окружающие этого ребенка взрослые и дети. Проблема усугубляется по мере взросления ребенка, так он становится физически более сильным и, как следствие, может нанести более тяжелый ущерб себе и другим людям [12].

Для того чтобы справиться с трудностями, возникающим в ситуациях, когда убеждения и действия клиентов противоречат нашим ценностям, психотерапевту могут оказаться полезными следующие вопросы:

  • В каком контексте такое поведение может иметь смысл.
  • Какое хорошее намерение может скрываться за фрустрирующим  меня поведением.
  • Как я могу прийти к уважению этих позитивных намерений, если я не одобряю данное поведение.
  • Чего я могу не знать об этой человеке/семье, что могло бы поменять мое отношение к нему/ней.
  • Чему я могу научиться у этого человека (семьи).

Психотерапевтам, опирающимся в своей работе на ресурсную модель человеческого функционирования, не всегда полезно использовать интернализирующую метафору (проблема находится внутри человека); структурные метафоры (проблема заключается в структуре, организации семьи); функциональные метафоры (проблема "нужна" человеку или семье), поскольку эти метафоры актуализируют проблемно-ориентированное (а не ресурсное) видение терапевтом своих клиентов.

Опора в психологической работе на ресурсную модель человеческого функционирования хорошо согласуется с важным концептуальным допущением, сформулированным нарративными психотерапевтами Дэвидом Эпстоном и Саллиан Рот следующим образом: "Люди - это не проблемы. Проблемы - это проблемы. Если идти до конца, то взаимоотношения между человеком и Проблемой - это проблема!" [5]. Проблема, таким образом, воспринимается как внешняя по отношению к человеку сущность, которую клиент под влиянием дискурсов, укорененных в социуме, интернализирует и считает своим свойством, чертой, характеристикой [4; 5; 9]. Другими словами, проблема, ранее воспринимавшаяся, как "внутренняя", приобретает относительный статус; следовательно, человек имеет возможность изменить свои отношения с проблемой в соответствии с собственными предпочтениями.

Очевидно, что не все проблемы "относительны", и что не все проблемы могут быть устранены из жизни человека. Например, если у ребенка тяжелое генетическое заболевание, это становится проблемой для его родителей, и не в наших силах сделать так, чтобы этого нарушения не было. Но в наших силах помочь родителям изменить отношения с заболеванием. Фокусировка на отношениях с синдромом Дауна, аутизмом и другими нарушениями (а не на самих нарушениях) переводит разговор в психологическую область, в "реальность второго порядка" [2]. Эта "реальность" имеет больше "степеней свободы"; в ней возможны изменения; в ней для наших клиентов есть место выбору.

Некоторые клиенты нами воспринимались, как "трудные". Кавычки означают условный характер этого определения и наше понимание, что "трудность" не является свойством клиентов, но отражает наше субъективное восприятие опыта взаимодействия с этими людьми. Мы хотели бы поделиться нашим опытом работы с "трудными" клиентами, исследовать природу этих трудностей и предложить практические рекомендации по их преодолению.

Бывают случаи, когда люди приходят к терапевту с четким пониманием того, что их беспокоит и не устраивает, но воспринимают себя, как не имеющих на эту проблему никакого влияния. Попытки терапевта конфронтировать позицию клиентки, которая может быть описана словами: "У меня есть проблема, но она находится вне зоны моего контроля", приводят к уплотнению проблемно-насыщенной истории про "ужасную" мать и укреплению позиции неконтролируемости проблемы. Взаимодействие терапевта и клиента оказывается под влиянием минимизирующего/максимизирующего, критикующее/защищающегося паттерна, в соответствии с которым попытки терапевта побудить клиентку принять ответственность за свою роль в отношениях с матерью, работой, мужчинами вызывают усиление ответной реакции про могущество и силу влияния других людей и обстоятельств на все стороны жизни клиента. Непривлекательной альтернативой конфронтации позиции клиентки "У меня есть проблемы, но нет контроля над ними", является уклонение терапевта от непродуктивной борьбы и занятие пассивной поддерживающей позиции по отношению к клиентке. Хотя это и может быть комфортным для клиентки (и для терапевта), но не способствует изменению ситуации.

Вариант, с помощью которого можно избежать описанных выше трудностей, основывается на допущении, что за жалобами клиентов существует позитивное намерение/цель [24]. Задачей терапевта становится поиск этого намерения, или цели. Поиск позитивного намерения или цели за жалобами клиентов, разделяющих убеждение, что проблемы находятся в другом человеке и вне зоны их влияния/контроля и выявление того, что поддерживало веру клиентов в то, что их позитивные намерения достижимы, дают терапевту возможность уйти от непродуктивной борьбы с клиентами, а также от бесконфликтного, но неэффективного избегания темы собственного участия в своей жизни.

Мы также можем оказаться в поле противостояния родителей и педагогов. В такой ситуации нам важно не становиться ни на чью сторону. Поскольку мы работаем с клиентами на "близкой дистанции", есть опасность "проникнуться" их логикой. Как следствие, мы можем начать видеть ситуацию глазами клиентки, воспринимать воспитателей как нечутких, незаботливых, непонимающих и пр.

Наш опыт доказал, что в такой ситуации бессмысленно конфронтировать убеждения клиентов и доказывать им, что в действиях преподавателей нет злонамеренности. Конфронтация с большой вероятностью приведет к тому, что мы будем восприниматься клиентами как "агенты" враждебного лагеря, и наши отношения, ориентированные на сотрудничество, окажутся под угрозой. Наши отношения с клиентами могут оказаться под влиянием минимизирующего/максимизирующего паттерна, и чем больше мы будем убеждать их в добром расположении преподавателей, тем больше контрпримеров будут приводить наши клиенты, чтобы убедить нас в обратном.

По мере того, как мы начинаем искать события, выпадающие из круга проблемного взаимодействия, которые могут привести к развитию более конструктивных отношений, мы можем задавать следующие вопросы об ограничивающем контексте существующих отношений:

  • Что, как Вы думаете, является преградой для того, чтобы они (педагоги) увидели и оценили Ваши усилия по воспитанию и заботе о ребенке.
  • Если бы кто-нибудь из преподавателей встретился с Вашей семьей вне учебного контекста, а просто как обычный человек, какие Ваши достижения произвели на него/нее наибольшее впечатление.
  • Как бы педагоги могли  описать Вашу дочь, Вас, Ваши отношения с ребенком.
  • С чем Вы согласны, а с чем нет? Что они должны узнать о Вас, Вашем ребенке, Ваших отношениях с ним, чтобы увидеть ситуацию иначе.

Обсуждение опыта работы с родителями "особых" детей было бы неполным без осмысления результатов нашей работы. Поскольку наши идеи во многом перекликаются с теоретическими допущениями, существующими в нарративном подходе, то вслед за Майклом Уайтом мы повторим, что лучшими экспертами эффективности психотерапии являются сами клиенты [5]. С другой стороны, наша работа, как любая работа в организации, была подотчетна заказчику этой работы, которым в нашем случае выступал НОЧУ ВПО «МСГИ». Поэтому обсуждение достигнутых результатов психотерапии будет построено по схеме, отражающей присутствие двух заинтересованных сторон - наших клиентов и преподавателей данного учреждения.

Работа, в которой интересы клиентов обладают безусловным приоритетом, предполагает, что оценка результатов психотерапии должна производиться таким образом, чтобы это было полезно нашим клиентам, а не удовлетворяло только "внешние", исследовательские интересы психолога. Во время завершающей встречи мы фокусировались на достижениях родителей, делали акцент на их активном вкладе в изменения в различных областях их жизни. Такой подход к определению результатов психологической работы гармонично сочетается с нашим пониманием задач этой работы, которые, как говорилось ранее, заключаются в выявлении и развитии ресурсных сторон жизни наших клиентов.

 

Литература

1. Будинайте Г.Л. Постклассический системный подход. Проблема и ее решение в системе терапевтического взаимодействия. Сайт Общества семейных консультантов и психотерапевтов. http://www.supporter.ru/lib.phtml?idr=51&id=167

2. Вацлавик П. Д., Бивин Д., Джексон Д. Прагматика человеческих коммуникаций. - М: Эксмо-Пресс, 2000.

3. Грэндин Т. Отворяя двери надежды. Мой опыт преодоления - М.: Центр лечебной педагогики, С.1999. - 228.

4. Жорняк Е.С. Нарративная терапия: от дебатов к диалогу. Журнал практической психологии и психоанализа, 2001, № 4. http://psyjournal.ru/j3p/pap.php?id=20010413

5. Жорняк Е.С. Нарративная психотерапия // Системная семейная терапия: Классика и современность. Составитель - А.В.Черников. М: Независимая фирма "Класс", 2005.

6. Алексеева В.В,, Сошина И.В. (Сост.) Опыт работы интегративного детского сада.- М: Теревинф, 2004.

7. Семаго М.М. Особенности коррекционной работы с семьей в процессе консультирования ребенка с отклоняющимся развитием. // Школа здоровья. 1996. № 3.

8. Ткачева В.В. О некоторых проблемах семей, воспитывающих детей с отклонениями в развитии/ В. В, Ткачева // Дефектология М. 1998.

9. Фридман Д., Комбс Д. Конструирование иных реальностей: Истории и рассказы как терапия. М: Независимая фирма "Класс", 2001.

10. Хамитова И.Ю. Этапы профессионального развития // Системная семейная терапия: Классика и современность. Составитель - Черников А.В. М: Независимая фирма "Класс", 2005.

11. Системная семейная терапия: Классика и современность. Составитель - Черников А.В. М: Независимая фирма "Класс", 2005.

12. Шипицына, Л.М. Необучаемый" ребенок в семье и обществе. СПб: Речь, 2005.

13. Beavers J., Hampson R.B., Hulgus, W.R. Coping in Families with a Retarded Child // Family Process, 1986 Sep; 25(3).

14. Beresford B.A. Resources and Strategies: How Parents Cope with a Disabled Child. Journal of Child Psychology and Psychiatry, 35, 171-209.

15. Durrant M. Residential Treatment: A Cooperative, Competency-Based Approach to Therapy and Program Design. NY: Norton, 1993.

16. Epston D. Extending the Conversation/ Family Therapy Networker, 1996.

17. Garwick A.W., Patterson J.M. Levels of Meaning in Family Stress Theory. Family Process, -- 1994 Sep: 33(3)

18. Hastings R.P., Taunt H.M. Positive Perceptions in Families of Children with Developmental Disabilities. American Journal of Mental Retardation, 2002, Mar. 107(2).

19. Imber-Black E.,. Karpel M.A. Toward a Resource Model in Systemic Family Therapy. NY: The Guilford Press, 1986.

20. Karpel M.A. Family Resources: The Hidden Partner in Family Therapy. NY: Guilford Press, 1986.

21. Madsen W.C. Collaborative Therapy with Multi-stressed Families. NY: Guilford Press, 1999.

22. Minnes P.M. Family Resources and Stress Associated with Having a Mentally Retarded Child. American Journal of Mental Retardation, 988, Sep: 93(2)

23. Tunali B., Power T.G. Creating Satisfaction: a Psychological Perspective on Stress and Coping in Families of Handicapped Children. Journal of Child Psychology and Psychiatry, 1993 Sep:34(6)

24. White M. Workshop notes. Сайт Дальвич-центра нарративной терапии http://www.narrativetherapylibrary.com/catalogue.asp?id=11 

Автор: 
А.В. Шилакина, И.В. Осипчук НОУ ВПО «Московский социально-гуманимтарный институт», г. Москва, Россия УДК 378.126

Оставить заявку

CAPTCHA
 
+7(495) 626-25-20 заказать обратный звонок
г. Москва, Спартаковский пер., д. 2, стр. 1
info@logoprof.ru

Заказ в один клик

+7